Фобия (вторая театральная история)

Есть у меня одна фобия, в которой стыдно признаться. Но ведь у всех что-нибудь такое имеется, поэтому –  чего стыдиться! Вот возьму и расскажу! Боюсь я в театры ходить: как увижу театр или даже просто афишу – так коленки дрожат, взгляд мутится, бледнеть начинаю и впадаю в уныние. Друзья-врачи как услышали о моих симптомах, сразу сказали:

- Точно, фобия!

Я их компетентному мнению доверяю. С другой стороны, есть у меня в друзьях люди из культурной сферы, в том числе из театров. Так уж получилось, не по моей вине. И вот с двух этих разных, но дружественных сторон, оказывается на меня обществом громадное давление. Одни говорят – не ходи в театр, здоровее будешь, другие говорят – ходи, духовно обогащайся. Трудно мне приходится меж двух огней.

Вообще-то, я люблю всюду ходить. У меня уже больше пятидесяти значков из разных сообществ: астрономического, танцевального, вокального, ремесленного, экологического... Правда, долго я нигде не задерживаюсь: похожу, значок получу – и довольно. Вот театрального значка у меня ни одного нет. Потому что – фобия.

- И откуда у тебя взялась такая странная болезнь? – сочувственно спрашивают друзья.

Я задумался как-то и вспомнил. В детстве бывал я, как все, на новогодних елках, и случилось однажды на одной из них, что споткнулся об меня Дед Мороз – не заметил, что верчусь у него под ногами, пытаясь ухватить за шубу. Споткнулся, упал, лежит, вертится на спине, а подняться не может. Подбежали к нему все – Медведь, Белка, Карлсон, пытаются поднять, а он, видимо, тяжелый, никак не поднимется. Чем все закончилось – даже не помню, я домой попросился, и больше в театр уже не могли меня затащить.

Бывал, правда, пару раз потом, уже во взрослом состоянии, но все плохо заканчивалось. Сплошная катастрофа: то усну, то кресло заскрипит, то живот зашумит, то уж больно громко на сцене кричат или топают – одни мучения и ни грамма культурного блага. И вроде бы все ничего, есть много других мест, в которые тоже можно ходить безо всяких опасений, но порой бывает обидно. Ведь буквально все посещают театры! И часто в компании чувствуешь себя неуютно и глупо. Ничего я не могу сказать ни про последние премьеры, ни про новые кресла, ни про буфеты. Другие, кажется, целыми днями в театрах околачиваются, а я, пока они обсуждают все это, сижу и дырку в скатерти ковыряю. И довольно приличная дырка порой расковыривается, официанты даже злятся, а как им объяснишь, что во всем виноват театр. А друзья еще подливают масла в огонь:

- Не будешь в театр ходить, сердце твое зачерствеет, как кусочек бородинского хлеба, случайно забытый на столе.

Так давят! А ведь знают, что я впечатлительный.

И вот я не выдержал однажды, сорвался и пошел-таки. Будто озарение посетило: решил, что должен выплатить я долг перед тем Дедом Морозом, которого уронил в детстве. Кто знает, что стало с ним после того падения! Может, вся жизнь пошла под откос, а у меня как раз на почве чувства вины и развилась фобия? Мне понравилось это озарение, и я прямо с восторгом пришел в театр и смело купил билет. Только испарина на лбу выступила, да и то не от страха, а скорее от трепетного предвкушения встречи с искусством.    

 Решил, что буду лучшим из зрителей: хлопать буду изо всех сил, браво крикну (если не застесняюсь), программку куплю. Я и оделся аккуратно, и бумажные платки с собой взял пару пачек: на случай если представление окажется чувствительным, а уж я-то себя знаю – сердце мое ненадежно. Сижу в зале, мну билет и осознаю, какая на мне громадная ответственность. Вот сделаю я сейчас что-нибудь неправильно – и провалится спектакль, и опять я буду виноват. Очень стало страшно, но я держал себя в руках. Полегчало, только когда погасили свет, и я перестал думать, что без меня спектакль не состоится, ведь меня даже не видно в этой темноте.

Но театр продолжал испытывать меня на прочность. В том спектакле был момент, когда свет в зале вдруг загорался и актеры спускались со сцены прямо в зал. Они шли, протянув шляпу, и просили бросить им пару монет. Это так по пьесе придумано было, я-то понял, но некоторые зрители явно не прочувствовали идею и даже отворачивались от шляп. Так некрасиво, по-моему. Я, конечно, достал кошелек, как только одна из шляп приблизилась ко мне, и весело усмехнулся про себя, что сейчас впрямую выплачу-таки долг театральному искусству, но тут увидел, что в бумажнике у меня всего одна купюра – очень большая. Я растерялся – актер уже стоял рядом со мной и глядел с надеждой. Я посмотрел на него, на шляпу, в кошелек. Потом еще пару раз на него, на шляпу и в кошелек.

- Не стесняйтесь, - сказал актер игриво, как это умеют актеры, - Мы принимаем оригинальную валюту всех стран и в любом объеме.

После этих слов я, как под гипнозом, достал купюру и бросил ее в шляпу с постыдной мыслью о том, что я ведь мог бы жить на нее в довольстве какое-то время. Актер заглянул в шляпу, потом посмотрел на меня. Потом снова заглянул в шляпу и снова посмотрел на меня:

- Поддельные купюры не берем.

- Она настоящая, - почти шепотом и с каким-то благоговением произнес я.

- Деньги обратно не возвращаем, - на весь зал сказал актер, и зрители засмеялись.

Я совсем растерялся и инстинктивно стал оглядываться в сторону выхода. Слава богу, шляпа ушла от меня, продолжив путешествие по залу, а потом и вовсе начался антракт. С осадком на душе бродил я среди портретов театральных работников, по блестящему и гладкому фойе, переполненному светом, музыкой и приятно пахнущими людьми. Что же опять я сделал не так? Долго вроде выплатил, а ощущение такое, будто еще больше задолжал.

Не окончились мои муки и после антракта, ведь во втором действии фокус со шляпой повторился. Актеры опять пошли в зал за монетами, чем вызвали смех и даже аплодисменты, тем временем, как я совсем загрустил и даже потянулся за бумажным платком в карман, предчувствуя слезу. Как нарочно, та же шляпа направилась ко мне. Чего он хочет? - думал я. Посмеяться надо мной? Наверняка! Актеры все такие.

- Как поживает наш меценат? Не желает ли пожертвовать еще чего-нибудь? – это он сказал громко, на зал, а потом вдруг наклонился прямо к моему уху и шепнул, - Вернуть? Ведь оно того не стоит.

Я ничего не смог сказать, как будто превратился в рыбу: только головой помотал.

- Ну, как хочешь. Но мы сегодня за твое здоровье…

И сразу ушел. А мне вот стало хорошо на душе. После спектакля я среди портретов отыскал своего, со шляпой, и записал его имя. Будто он стал мне родным, что ли. Я все думал: правда ли они там за мое здоровье или забудут?...

Снились мне после того вечера беспокойные сны. Явился к чему-то мой упавший Дед Мороз – страшный, в облезлом тулупе, с костылем:

- Посмотри, что ты сделал со мной, - зловеще произнес он.

А вслед за ним – мой новый знакомый, в шляпе уже на голове. Он подмигнул мне, подхватил страшного Деда Мороза, завертел его и зашвырнул куда-то в темноту, а сам начал исчезать, но я успел крикнуть ему вслед:

- Я тоже это… за твое здоровье!

        С тех пор я считаю свой долг перед театром выполненным. Да и фобия, чувствую, стала отступать. Я даже в театральный клуб ходил, правда, недолго, потому что там были одни женщины средних лет и каждая влюблена в какого-нибудь актера или режиссера. Не о чем было с ними разговаривать. Обмолвился я, что знаком с актером из такого-то театра, и что он за мое здоровье обещал – так они сразу растаяли и все восклицали «Вы с ним знакомы!», «О, боже!», «Вот это да!». Словом, я попил с ними чай раза три, получил значок и больше уж к ним не ходил.