слова, словечки.

  -  Жил да был на свете великий котофей Вувусий: волос золотой, ус вострый, умом и телом преогромен. И взял он себе в терем высокий в кормильцы папку-большого да мамку-маленьку, чтобы те ему щи варили да шашлыки разнообразны. Бывало запускал в дом дочерей их Наську да Маньку – для веселости и расчесывания шерсти. Но вообще держал всех в строгости и лишнего никому не дозволял… Так сказывал хитрый кот Вувуська сам про себя всякому, а на деле все иначе было. Дом не его, а папки да мамки, и те делали в дому, что хотели, а кота хоть и баловали, любя, да прав ему много не давали, ибо и без того нагл был кот Вувусий. А назвали его так в честь одного аглицкого жентельмена. Уж больно эта легенда Вувуське нравилась, и любил он разглагольствовать по этому поводу: - Я потомственный лорд, меня тепереча «сэром» обзывайте, да подайте мне трость с букенбардами, да манишку (что б оно не значило), да дворецкого в придачу. То бишь, прислужника. Портки мои чистить будет, корм насыпать да мух...

          1 история. Этот трамвай едет в Пхеньян.   Ей уже пятнадцать! Пусть только кто-то попробует сказать – «всего пятнадцать».  В последнее время она на всех смотрит с вызовом, в каждую минуту ожидая нападения – того, что кто-то посмеет усомниться в ее взрослости. Пусть попробуют – она им ответит. Но сейчас, в этом сумеречном холодном трамвае, почти никого нет, и смотреть дерзко и с вызовом не на кого: есть только окно и книга, а они угрозы не представляют. Зачем надевать маску, если все равно никого нет, кроме спящего кондуктора и пары пассажиров? Хотя, с другой стороны, а зачем ее снимать? Тепло, уютно в маске, никто не придерется к тому, что ты грустный, зевать можно, не прикрывая рта. В целом, очень удобно. Книга досталась ей в попутчики довольная унылая, как она про себя подумала, депрессивная – про Пхеньян. Это все из-за него! Из-за новенького одноклассника, который всего пара месяцев, как появился, но быстро, сходу всех поразил ...

         Как хорошо, когда есть кто-то, кто погладит тебя по голове или обнимет и скажет тихо и ласково: - Успокойся, тебе нечего бояться. Ирина уже и не помнила, когда кто-нибудь так ее обнимал и говорил что-то подобное. В детстве ее сопровождали два голоса – мамин и папин, которые твердили каждый свое. Мамин – пугал, папин – успокаивал. Они часто кричали и перебивали друг друга, они очень запутали Ирину. Эти голоса давно умолкли, но жили теперь в ее голове, всплывая время от времени в памяти.  Мама Ирины была уверена, что ребенок должен бояться – это убережет его от всех бед: - Если она будет знать, что огонь – это страшно, она не будет без спросу включать плиту или играться со спичками. - А, может, все-таки есть другой способ? – сразу кипятился папа. – Можно попытаться объяснить, поговорить… Но мама стояла на своем. Главное – хорошенько испугаться. Так она полагала. И папе не удавалось ее переубедить. Он лишь приходил к дочке перед сном, садился у ее кро...