Цирк!

Цирк – это большая круглая блестящая штука, сладко пахнущая и шумная. Всё в ней крутится, светится и движется, как в волшебной шкатулке. Все хотят попасть внутрь шкатулки, вот и торопятся, бегут за радостью:

- Мне нужно больше радости! Еще больше! Это сверкает? Надо! А это поёт? Давай сюда! Хрустит? Три штуки! О, крокодил. Не кусается? Какой-то он у вас вялый… О, змея. А не укусит?...

Мало! Нужно еще. Сладкая вата, гроздья ваты на прилавках: белая, розовая, голубая.

- Возьми одну, они же на вкус одинаковые.

- Не глуши души прекрасные порывы! Не наступай на горло песне. Три ваты разного цвета! А лучше – три раза по три.

Волшебство, правда, действует только тут, внутри. Выйдешь на улицу после представления – темно, мокро, ватой больше не пахнет, пахнет сырым холодным вечером, крокодилы только бронзовые, а всё, что светилось и пело – ломается тут же в руках, рассыпается в прах. Карета с клоунами и поросятами, которая только что разъезжала по арене, превращается в такси с мрачным водителем. Куклы не разговаривают, собачки сняли банты и платья – лежат по углам у закусочных. Голуби не белые, исключительно серые и пыльные, сидят на канализационных люках, лезут под ноги, а не порхают в небе сердечками. И нет ни одного, но единого воздушного гимнаста, все прозаично идут на своих двоих, а некоторые еще и с трудом. Там, внутри большой круглой штуки, стелился по арене разноцветный дым, и из него возникал фокусник в блестящем плаще – настоящий чародей. Здесь, снаружи, стоит в воздухе влажный туман, и в нем пропадают, растворяются люди в серой одежде.

А внутри было весело. Нашел свое место, сел, трубы затрубили, артисты вышли на арену. Очень красивые. Осанка, костюмы, глаза горящие, губы и щеки алые, зубы сверкают, ноги, перья… Приветствуют, руками машут, прямо мне. Очень приятно.

Вот полетели гимнасты. Сначала низенько, потом выше и выше. Он и она, муж и жена, как водится. Бросают друг дружку и ловят. Вдруг – ах! Чуть было не уронил. Но не уронил. А потом, напоследок обещают самый сложный трюк, смертельный. Ну, зачем?! Не надо. И без того уже хорошо и красиво. Блестящие, тонкие, гибкие – мне хватит, не надо ничего смертельного. Нет, упрямые, все равно делают трюк. Хорошо, конечно, делают, всё у них получается. Даже трудно представить, какие они, когда не в цирке, а дома. Допустим, она в халате, на кухне, готовит что-нибудь, а он смотрит новости, но вечером они вдруг говорят друг другу:

- Ну что, полетели!

И тогда она одним движением снимает халат и под ним – блестящий купальник. А потом в открытое окно влетает трос, за который они вдвоем хватаются и улетают прочь, прямо в цирк.  

Вот выступает династия акробатов, и их человек пятнадцать. Неужели все родственники? Канат натянут над пропастью, и они все по нему бегают туда-сюда, то по одному, то перепрыгивая друг через друга, и так, и эдак. Схватили какие-то палки, вертят палками и идут. Потом шары стали кидать, сальто делать. Нервируют только. Молодцы, конечно. Никто ж и не сомневается. Зачем ты взял третий велосипед? Положи обратно! Там и места-то нет. Как вы все там поместитесь на одном канате! Что хотите доказать? Я вас уже и так люблю. А стул куда тащишь? Там пять велосипедов, куда еще стул! Ох, черти…

И чего я, бывалый зритель, охаю? Нет, я за них не переживаю. Ясно, что у них там всё отрепетировано. Боже ж мой! У него за спиной тигр! Знаю, что дрессировщик, но тигр же! Погоди-ка… Голова у него тут, а ноги – в другой стороне. Это как? Понимаю, что фокус, я ж взрослый человек, всё знаю.

Клоуны вышли. Очень смешные. Все смеются. Особенно, когда из зала кого-нибудь из зрителей выводят и терзают. Шляпы глупые надевают и заставляют вставать в смешные позы. Некоторые зрители боятся, что их выведут на арену, но в глубине-то души каждый хочет. И зрители обычно очень хорошо подыгрывают. Я всегда подозреваю, что они подсадные. А, может, это волшебная сила цирка? Меня бы вывели, и я бы тоже здорово сыграла.    

Вот бежит по залу какой-то старикашка с длинной бородой, нелепый и неуклюжий. Его пытаются выгнать за нарушение общественного спокойствия, но он  выбегает прямо на арену, а на арене – батут и рядом с ним трамплин, как у бассейна. Старикашка даже по лестнице поднять не может – карабкается и падает снова и снова, плюхается со всей дури, как только не развалился еще. Но и с моего места видно, что глаз у него хитрый, с прищуром, а усы загнуты кончиками кверху, и хромает он нарочно. Попадал какое-то время, посмешил, и вдруг как заскочит на батут легко и ловко. На трамплин – с трамплина, ныряет и подлетает. Прыгает так и сяк, в воздухе замирает, и стало ясно, что он только претворялся дурацким старикашкой, а на самом деле, он и смел, и прыгуч, и могуч. Хороший обманщик. Как и все тут.  

Затихнет шкатулка, всё уберут по ящикам и углам. В цирке только веселые люди, и больше нечего про них сказать. Но неизвестно, какие они там, за этими стенами, куда пойдут, растворившись в тумане.