О спектаклях X Международного фестиваля театров кукол "Петрушка Великий" (2020 г.)
А БЫЛ ЛИ РАЙ?
О спектакле "Планета Эдем".
Особые обстоятельства фестиваля времен короновируса диктуют и особые форматы встреч с театром. Немецкий художник и актёр Марк Шниттгер не смог приехать сам со спектаклем "Планета Эдем", участники фестиваля смотрели его видеоверсию. Актер передал послание, попросив прочесть строки из Гетё как эпиграф к спектаклю: о том, что Бог более не испытывает радости от нашего мира и готов разрушить его.
Зритель не увидит на сцене райские кущи - лишь чёрный планшет сцены и белый экран на заднем плане, на котором иногда возникают картинки: то космические звёздные просторы, то лаборатория, то громкие заголовки газет. Но главное действие и всё внимание сосредоточено на куклах.
Форма существования актёра и куклы на сцене и уровень мастерства ставит Марка Шриттгера в один ряд с такими звездами европейского театра кукол как Невилл Трантер и Дуда Пайва. Один актер в окружении кукол, мгновенное переключение фокуса внимания с себя на куклу и обратно - Шриттгер владеет этой техникой филигранно.
Спектакль точно следует заявленному в программке необычному жанру эсхалогического памфлета. Это сатира на вечные разбирательства человека с собой и с высшими силами. В жанре и в духе времени Бог и Дьявол очеловечиваются, и хотя живет Бог где-то на другой планете, он вполне земной немощный старик в белом одеянии, измученный и уставший. Выпученный белый глаз, иссохшееся тело, впалые щеки. Нет, Бог еще не умер, но стал маразматическим старикашкой, настолько выжившим из ума, что соглашается доверить судьбу Земли Дьяволу.
Кукла Дьявола - это красные голова и руки, сжатая в кулак ладонь, бритая черепушка, и очевидное сходство с Гитлером. Он носит пиджак в стиле мафиози и говорит хрипловатым резким голосом. А творить свой новый мир он решает руками алчного профессора Хиннерека Фесса. Это огромная тучная фигура в длинном белом халате, передвигающаяся по сцене на катающемся планшете.
Разом решить главные мировые проблемы и за их счет возвысить себя решает Фесс: мусор перерабатывают в еду, изобретены таблетки от жажды и вечный двигатель. А еще лучше и грандиозное - создать новую планету, чище и зеленее этой; идеальное место, о котором грезит человечество, и только там счастье, ведь нет рая на Земле. И, конечно, как уже десятки и сотни раз было в истории, дерзновение одного человека с замашками Бога завершается воплем: "верните все, как было, я передумал!"
Герои спектакля заставляют задуматься о теме утраты человеческого облика. Искаженные, безногие, с различными гротескными чертами и отклонениями. Так, Ева этого мира - блондинка с неестественно раздутыми губами и грудью. Все куклы, будто существа безумного доктора Франкенштейна: они в шрамах и швах, грубо скроенные и неумело сшитые. Жалкие создания, которые ищут своего рая и понятия не имеют, каким он должен быть.
Власть масс-медиа, соблазнительные мысли о славе и богатстве, миллион подписчиков в соцсетях как предел мечтаний, демагогия и спекулирование на глобальных проблемах с целью личного обогащения. Таков мир, в котором существуют герои, чем-то похожие на наше сатирическое тв-шоу эпохи 90-х "Куклы".
Сам же кукловод выбрал для себя интересную ипостась. Становясь видимым, проявляясь время от времени рядом с куклой, он исполняет несколько ролей: садовник, ассистент, ведущий ток-шоу. Он напоминает хиппи в своем лохматом парике и тёмных очках, и к его именам всегда есть "приставка" - "ангел". Да, он лишь скромный исполнитель, помощник и наблюдатель - ангел над своими куклами.
По словам Шриттгера, "Сад земных наслаждений" Босха вдохновил его на спектакль. И в начале, как отсылка к известному полотну, на экране возникает земной шар, а затем распахиваются створки - и нас приглашают в мир страстей планеты Земля, и мы наблюдаем за тем, как бывают опасны желания для самих желающих и куда они приводят их.
Сутулый белый старец Бог на протяжении спектакля сидит спиной к зрительном залу, где-то сбоку, почти невидимый, и лишь в финале он решает вмешаться и остановить козни Дьявола. Кажется, не только люди, но и сам Творец давно позабыли о рае, и не вспомнить уже теперь, каким он был.
ШКАТУЛКА ЧУДЕС, ИЛИ ЯЩИК ПАНДОРЫ.
О спектакле "Сад наслаждений" театра Karlsson Haus.
Продолжает тему потерянного рая и грехопадения, заявленную в спектакле "Планета Эдем", санкт-петербургский театр Karlsson Haus. "Сад наслаждений" - пластическая фантазия с ожившими полотнами, сценами с картин Иеронима Босха.
В стеклянном коробе, напоминающем оранжерею, заполненную густой зеленью, переплетаются лианы, цветы, трава и человеческие тела. Анатомический театр и причудливый балет разворачиваются перед нашими глазами.
Сверху в короб проливается тёплый свет и оттуда спускается книга. Руки жадно облепляют, листают ее и начинается танец творения. Пока еще нет людей - только странные существа с множеством рук и ног, неразумные, хватающие и жующие то, что ползает под ногами. Люди-жуки, люди-цветы, беззаботно резвящиеся в телесных играх, произрастающие дикими и неразумными, наравне с другими созданиями. Трогательные и смешные в своей невинности, они гармонично существуют в этом райском месте - светлом и тёплом, наполненным пением птиц и журчанием вод. Они ползают, переливаются, сплетаясь и запутываясь в частях тела друг друга.
Но человек хочет появиться на свет, и в какой-то момент головы, руки и ноги занимают свои привычные места, и вот сидят в позах греческих статуй Адам и Ева. В пластике актёров, с самого начала демонстирующих потрясающее владение телом, появляется нежность, трепетность. Мы видим и ощущаем, как рождается сама Любовь.
Но вот нечто иное проникает в райский сад: сверху падают, тяжёлые словно камни, и разрушительные, как гранаты, яблоки. Змей из выгнутых человеческих спин, шипя, проползает по саду, первые люди с жадностью вкушают плоды соблазна, и сразу диким клекотом и воем наполняется их райский уголок. Все чаще люди вытягиваются вверх, пытаясь сбежать, выползти из своей ставшей теперь тесной коробченки.
Сумрак и туман опускаются на рай, мы видим первое проявление агрессии - крепко сцепленные руки, первую гримасу гнева, первый сладострастный взгляд. Движения становятся резкими, гремят барабаны, шумят машины. Красный цвет пронзает спокойный прежде фон и разрушает зелёное единство и слитность. Красное яблоко хищно уплетает девушка в красном платье, она же вытаскивает из подземных лабиринтов красные туфли на шпильках и красится красной помадой. И, наконец, тревожный свет красной лампочки сопровождает сцену первого столкновения человека с новой стороной жизни своего тела - с сексуальностью, которая берет власть над телом и начинает им управлять, терзать и искажать его. Тело теряет былую невинность и становится предметом вожделения, как разнообразные явства, разложенные по тарелкам.
Внезапно Адамы и Евы осознают, что находятся внутри этого странного замкнутого пространства, освещенного длинными лампами. В финале лампы складываются в один гудящий столб света, пронзающий тела людей насквозь. А затем люди рождаются заново, и вечный, трагический круг жизни и смерти замыкается.
"Сад наслаждений" - это изумительно красивое полотно, изящнейший рисунок (художник Татьяна Нарсисян), визуальная и звуковая гармония и удивительное актёрское единство. Это кусочек рая, который, несмотря на все его тёмные стороны, хочется унести с собой.
СКАЗКА О ГЛАВНОМ ВОПРОСЕ.
О спектакле "Мама и я" Ульяновского театра кукол.
Когда мы были маленькими, а деревья большими-пребольшими, то пятачок земли возле дома казался целым миром. Там можно было гулять и играть днями напролёт, искать ответы на все вопросы, сопровождающие время детства и взросления.
Темы первых шагов в познании мира, отношений с главным человеком в жизни ребёнка - мамой - уже становились предметом размышлений режиссёра Екатерины Ложкиной-Белевич, и на эти темы актёры Ульяновского театра кукол Иван Луценко и Юлия Гореванова говорят со зрителем легко, тепло и доверительно.
Планшет, на котором работают куклы, сделан по принципу настольного зеркала: круг вращается и возникают на двух плоскостях то зеленый луг и лисья нора, то домик муравьёв со множеством окошек, то озеро и звёздное небо. По этим планетам-планшетам и странствует Лисенок, и встречаются ему разные персонажи: прожорливая толстая крыса, влюблённые голуби, семейство муравьёв, лучший друг Барсук со своей беспокойной мамой. Каждый из них по-своему отвечает на вопрос Лисенка: что такое любовь?
Он по кусочкам, как пазл, собирает для себя смысл этого слова, и неожиданно оказывается, что любовь не приносит радости, а совсем наоборот. Любовь загадочно стучит, делает всех глупыми и толстыми, а еще причиняет боль. Такие ответы дают Лисенку взрослые, а взрослые, как известно, очень странный народ. Сам же он видит другое и чувствует иначе: папа-муравей заботливо баюкает своих муравьят, нежно воркуют голубь с голубкой, а встреча с маленькой Лисичкой помогает ему прислушаться к биению собственного сердца.
Актёры работают с разными системами кукол и удерживают в некоторых сценах сразу несколько объектов внимания, быстро переключаясь с одного героя на другого. Характеры своих кукольных персонажей актёры переносят на себя: наивными вопросами засыпает партнёршу актер, а актриса по-матерински терпеливо и спокойно отвечает ему. Оба артиста бережно и подробно, с подкупающими нежностью и вниманием водят кукол.
В спектакле уловлено детское ощущение мира с его вечным вопрошанием и любознательностью. Но кажется в какой-то момент, что Лисенок остается одинок в своих поисках, ведь взрослые не очень-то стараются ответить на его вопросы. Даже мама толком ничего не объясняет, заменяя разговор о любви привычным "это очень сложно объяснить". Быть может, правда, это от того, что слова бессильны, а зорко одно лишь сердце.
ХАРМСЛЕНД
О спектакле "Хармс" Екатеринбургского театра кукол.
Арка, приглашающая нас в мир Хармса, словно на городскую ярмарку, увешена журналами "Еж", а звонки на спектакль нашептывают, как заклинание: "хармс-чармс", и уже заранее ожидаешь выхода фокусника - владельца этого аттракциона. Он появляется с первых минут спектакля, чертами отдалённо похожий на Хармса, молодой паренёк в коричневом бархатном пиджаке. Это лирический и почти детский вариант образа поэта - доброго гения.
Здешний Хармс - ангел этого мира, волшебник, тот самый человек, который зажигает и гасит фонари и участливо наблюдает за маленькими кукольными смешными людьми, мельтишащими под ногами. На сцене только несколько стульев, на них ставятся оконные рамы с открывающимися с задней стороны дверками. И затем внутри, в этих маленьких тесных квартирках, появляются жители: ворчливая старушка - в одном окне, а в другом - вредный мальчик, который ее дразнит. Дети и старухи, главные персонажи вселенной Хармса, тут постоянно ссорятся и им достаётся друг от друга. Большинство фигурок - это плоские марионетки, силуэты, словно вырезанные из старых довоенных журналов. Они суетливо бегают между окнами-домиками, дети пинают старух, старухи клюками отбиваются от детей. Хармс наблюдает за происходящим. Управляют этими странными людьми-куклами другие не менее странные люди - кукловоды, умеющие говорить на десятки голосов.
Стулья с окнами то ставятся на расстоянии друг от друга, то встают в ряд, образуя длинный коридор коммунальной квартиры. И тут уже появляются объёмные марионетки: мама, папа и мальчик Серёжа Прохоров - странное семейство, в котором родители то и дело выдают перлы (строками из Хармса, разумеется), а их сын, всюду опоздывающий и плохо отвечающий на уроке, вдруг встречает оживший портрет гения. Даже портреты Пушкина и Толстого согласны с тем, что Хармс гений, хоть сам он скромно отнекивается. И неожиданно оказывается, что это история мальчика Сережи. Хармс советует Сереже записывать все, что он видит, и мальчик начинает сочинять. Будто гений поделился с ним своей силой, или он просто вспомнил свое детство и пожалел себя самого маленького.
Множество текстов Хармса звучит в спектакле. Они, как бусины нанизываются друг на друга, перетекают один в другой. В созданном на сцене пространстве города легко помещаются все основные обитатели вселенной Хармса. По крышам скачет кошка, которая затем улетает на цеппелине в Бразилию, обещая привезти оттуда попугая. Звучит мелодия песни Вертинского "В бананово-лимонном Сингапуре...".
Всё здесь может быть чем угодно: кошка превратится в хорька, лев - в птицу. Так захотел Хармс и так будет, ведь он тут хозяин и бог. Хотя бы здесь, в своем уютном мире-балагане, он такой, какой есть, здесь его принимают и не называют безумцем. Просто он художник и он так видит. Это его маленький рай, идеальный город, где действуют правила Хармса. Даже старуху-смерть - марионетку в траурном платье, он ведет сам, и сам решает, когда пойдет вслед за ней. Это не страшная голодная смерть из реального мира, а всего лишь смешная кукольная старушка, которую можно даже угостить конфетой.
В мире спектакля Екатерины Ложкиной-Белевич царит прекрасное безвременье - часы без стрелок указывают на вечность, а Хармс тут, окружённый стаей мыльных пузырей и своими любимыми летающими и парящами в воздухе персонажами, всегда живой. И даже когда он уходит, со страниц оставленных им тетрадок, которые держат в руках актёры, продолжает звучать музыка.
Комментарии
Отправить комментарий